Васисуалий был видным парнем и нравился всем, без исключения. Нет, конечно, всегда найдутся люди, что будут завидовать тому, что в тебе всё прекрасно. К ним, всеобщий любимчик относился с пренебрежением, достойным самого гордого из царей. "Подумаешь, эка невидаль! Что я, идиотов не видел, что ли", думалось порой ему. Единственное, чем он занимался, кроме еды, сна и ухаживания за своей внешностью, было любование собой и посещений различных мероприятий и конкурсов. Там-то, наш красавец показывал себя, что называется со всех сторон, насколько он хорош фигурой, статью, блистал умом, вызывая восхищённые и завистливые вздохи у зрителей. Словом вёл жизнь беспечную и обеспеченную, поскольку его "родители", пусть и не родные, души в нём не чаяли и никогда ни в чём не отказывали. Впрочем, ему не приходилось даже просить, стоило прилечь, сделать несчастный вид и заунывным голоском выдать непонятные рулады звуков. ЧУ! Уже и доктора призовут, и массажик пропишут, ванны всякие, примочки, вкусненькой еды принесут и чуть не разжуют и в рот не положат, единственно что. Два раза в год, стабильно, поездки на курорты в тёплые страны, где тоже процедуры всевозможные, поплескаться в море-окияне, поваляться на песочке. Там, он обязательным образом дефилировал в нарядах, что шили ему на заказ, известные кутюрье. Каждая поездка, каждое событие, превращалось в показ мод.
Жизнь была прекрасна и чудесна, в своём упоительном, крайне приятном течении и продолжалась так уже многие годы, не утомляя и не надоедая Васисуалию. Надо сказать, этим именем, звал его только лишь отец. Данное ему при рождении имя, действительно было очень похоже на те, что давали аристократы своим отпрыскам, да и принадлежал он к какому-то известному древнему роду. В свидетельстве о рождении у него красовалось красивое и звучное имя Велассиус. Увы, но жизнь оказалась коварной злодейкой и, как это водится с гениями, сыграла с ним злую шутку. Можно сказать, подложила свинью, заставив попасть в ситуацию, что пришлось расти вдали от родной семьи, у невесть кого. Да-да, именно так думалось ему, мечтая о лучшей жизни.
Но сбыться мечтам, похоже, было не суждено. В последнее время отец всё чаще приходил мрачным и шептался с матерью о чём-то, и та после этого приходила к своему любимому сыночку, обнималась с ним, и судорожно вздыхая, напряжённо молчала. Однажды он, случайно, подслушал разговор, уловив одно только лишь слово, поразившее до глубины души, и ещё больше укрепившее в мысли, что лучше не станет. Слово это было - тюрьма.
Однажды утром, весьма рано, Валессиус был разбужен громкими стуками и звонками в дверь. Неизвестные люди в масках, вломились к нему в комнату, перевернули всё вверх дном, явно что-то разыскивая. Мама прибежала и, обняв его, принялась успокаивать, хотя это было больше на то, что успокоить она пытается себя, а не его! Такого он не мог вынести, да ещё и весь этот бедлам кругом. Его тонкая, утончённая натура, в сочетании с избалованностью и некоторой инфантильностью не вынесла такого надругательства, и, оттолкнув причитающее и стенающее существо от себя, всеми своими конечностями, Велассуис выбежал в сад. Но даже там, были эти люди в масках, увешанные оружием. Один из них попытался его схватить, но крайне неудачно! Васисуалий налетев на него, оттолкнулся, уронив при этом чужака, и стремглав помчался в дальний конец сада, где была калитка, выходившая на улицу. Где-то позади, он услышал стенания и крики мамочки, умолявшей его вернуться. Повернув на бегу голову, он увидел, что её удерживает один из пришельцев, а ещё двое бегут за ним. Это только подхлестнуло его, изрядно добавив паники, и, с разбегу, перемахнув калитку, беглец помчался по улице, не оглядываясь на крики.
Прошло уже два дня с момента его побега. Голодный, замёрший, слабо помнящий, как он оказался здесь, на свалке, он сидел на куче мусора, прикрывшись драным пледом, найденным здесь же, и дрожал всем телом. Не столько от голода и холода, сколько от страха. Его израненная психика требовала внимания и заботы, жалости и сострадания. Напротив него остановился какой-то бродяга, и присев стал внимательно разглядывать Велассиуса. После минутного молчания, нищий сочувственным голосом спросил, что-то, но наш беглец был до такой степени измучен и ослаблен, что уже слабо понимал, происходящее вокруг. Вдруг, он уловил слабый запах колбасы, и живот тут же дал знать о себе.
Суп был бесподобен. Наваристый, со всевозможными приправами и специями, он прекрасно согревал внутренности и навевал сон. Нищий, блаженно вытянув ноги, сыто отрыгнул и довольно откинулся на спинку старого, протёртого кресла. Он глянул в окошко затянутое плёнкой, там, растянутая на рамочке сушилась уже отмытая шкура, которую можно будет пустить на обувку, или коврик, чтобы ногам было теплее зимой.
Так закончилась недолгая, но совершенно пустая и никчёмная жизнь Велассиуса Джареда из Неварр, породистого, но глупого пса.

В день «Злобной редиски», почтенный гражданин Ральф Носохмыркин нашёл пятак. Не простой и обычный, а искусно отлитый из золота. Сравнив, полученный давеча в банке, обычный медный кругляш с найденным, он удивился, сколь велико и необычно было сходство. Никогда ему не доводилось ни слыхивать, ни видеть подобные вещи. Воровато оглянувшись по сторонам и убедившись, что улица пустынна и над травой не маячат островерхие колпаки детворы, он спешно сунул его в карман и с нарочито невозмутимым видом направился домой. Но, не пройдя и двух шагов, поскользнувшись на раздавленной редиске, он оглянулся ещё раз, на этот раз уже боязливо. Мало кому хотелось повстречаться в этот день с детворой. Отданный им на откуп, по какой-то старой традиции, этот день уже многие годы служим яблоком раздора в Совете деревни. К сожалению, Самая большая учётная книга была давно и безвозвратно утеряна, одним из Старейшин, который, поговаривают, даже сегодня, спустя добрый десяток десятилетий, любил приложиться, немного больше чем следовало, к бочке с молодым виноградом. Это и послужило причиной исчезновения книги. Словом, в этот день, детям было разрешено использовать рогатки, расстреливая редиской, в изобилии произраставшей в округе, всех, кого бы они не встретили на своём пути. Правда, именно сегодня, они также должны были носить островерхие колпаки, чтобы почтенные граждане, завидев их, поспешали укрыться от позорного обстрела. Впрочем, это не всегда и не всех удавалось. Детвора проявляла чудеса изобретательности, загоняя своих жертв, словно охотники дичь, в расставленную западню. Единственный, кто радовался этому празднику, кроме маленьких озорников, был местный лекарь. Все следующие дни, почти целую неделю, к нему выстраивалась целая очередь страждущих. Пострадавшие стремились получить особую мазь, которая удивительным делом очень хорошо помогала. Некоторые злословы поговаривали, что эта мазь делается на основе того самого злополучного овоща. Правда лекарь, всеми уважаемый Кастор Полюндринкс, разумеется, не раскрывал рецептуру своего чудодейственного бальзама.
Гонимый такими тяжёлыми мыслями, известный собиратель пятаков торопливо поспешал домой, стремясь, как можно скорее рассмотреть свою находку и определить, что он будет с ней делать. Наконец-то, мощёная некрупным камнем дорога вывела его к заветному ответвлению, проворно взбегавшему к стоящему на небольшом холмике опрятному и чистому домику. Лихорадочно шаря в глубоком кармане, своего пиджачка, в поисках ключа от двери, Ральф затравленно оглянулся, он слышал, уже с пару минут, лёгкие пересвистывания в кустах неподалёку и прекрасно понимал, что пока он снаружи то, является лёгкой целью и отличной мишенью, благодаря своему изрядному аппетиту и жажде, просыпавшейся порой столь неумеренно, что он стыдился этого.
Замок щелкнул, и дверь отворилась, пропуская внутрь почти падающего толстячка. Не глядя, он поспешил закрыть дверь и тут же в неё ударили, звонко и с треском лопаясь, первые заряды. К счастью, всё было позади. Он успел, и это было главное. Утерев лоб и зачерпнув ковшиком колодезной воды из стоявшего в сенях ведра, он жадно утолил жажду.
Спустя полчаса поисков в различных каталогах, как новых, полученных на прошлой неделе, так и в старых, оставшихся ещё от деда, наш коллекционер установил, что данная монета была мифом. Многие слышали, но, увы, никто не видел. Это преисполнило его гордостью, столь неописуемой, что он раздулся так важно, что пришлось расстегнуть пуговку на воротничке, так как тот начал сильно давить. Чувствуя знакомую пульсацию в висках, он встал и поспешил заварить себе мятного чаю с шалфеем, со смородиновым листом, капелькой лимона и ложкой чистого, прозрачного и яркого, словно солнце, мёда. Не спеша, попивая его и сидя в своём любимом, удобном кресле с мягким пуфом, на который он возложил свои усталые, от быстрой ходьбы, короткие ножки, Ральф размышлял. О том, как же показать всем, что именно ему повезло стать обладателем давно и безнадёжно разыскиваемого многими коллекционерами, мифа. Мысли об устроительстве выставки он отмёл сразу, как потенциально опасные и наиболее затратные. «Письмо в каталог?! Чушь!»
Чай был почти допит, но подходящей идеи так и не нашлось. Он сидел и размышлял, рассеяно глядя по сторонам. Вдруг. Мысль, быстрая и обжигающая пронеслась в голове. Конечно же, как он сразу не догадался! Вот же он, дедушкин портрет и у него медальон. Старый Скруп Носохмыркин до самой старости носил его на шее, говоря всем, что там лежит его самое большое сокровище. Правда после обнаружилось, что там внутри находилась прядь волос его таинственно пропавшей супруги. Но сейчас это было не важно, абсолютно не важно! Это было решением его проблемы.
Спустя полчаса кропотливой и тщательной работы, в пятаке была просверлена дырка и в неё продета тонкая, золотая цепочка. Красуясь перед зеркалом Ральф, не без удовольствия, заметил, что его сокровище будет сразу бросаться всем в глаза. Правда было небольшое неудобство, ему пришлось бы расстегнуть ворот его рубашки и не носить пышный, столь любимый им, шейный платок. Идея была с изъяном, к сожалению. Он снял с шеи и стал застёгивать расстёгнутый в процессе работы жакет. Задумавшись в поисках новой идеи, он не заметил, как сильно потянул за верхнюю пуговицу, и она осталась у него в руке...
И вот, всего час работы, а результат превосходит все ожидания. Золотой кругляш обзавёлся ещё тремя аккуратными дырками и был аккуратно и очень надёжно пришит вместо верхней пуговицы его жилета. Поправив платок, коллекционер повернулся одним боком, другим. Убедившись, что золотой кругляш виден практически с любой позиции и облегчённо вздохнув, ему подумалось, о необходимости подкрепиться. Ах, как жаль, что супруга приедет только завтрашним дилижансом и приходится обходиться без горячего. Оно тоже неплохо конечно, копчёная рулька, жареный цыплёнок охлаждённый и залитый маслом, знаменитая рубленая колбаса от мясника Руки Справа, пышный и душистый каравай хлеба, заботливо испечённый жёнушкой перед отъездом, свежие овощи: спелые сочные томаты, хрустящие огурчики, плотные, упругие пёрышки лука и чеснока. Всё это ждало его в погребе, оставалось только достать, что и было незамедлительно выполнено. Конечно же, не забыв прихватить бутылочку, столь любимой сливовой настойки.
Незаметно и неспешно прошёл час. Корзинка опустела и Ральф довольно откинувшись потягивал настойку из большого пузатого бокала дымчатого стекла. Он мечтал. Это было одно из его любимых занятий. Он представлял себя увенчанного лаврами коллегии нумизматов за столь необычную находку. Вот он произносит речь с трибуны о пользе и значимости золотых пятков. А здесь ему вручают премию за удачно проведённый конкурс на лучшую коллекцию, и конечно же ему было присуждено первое место. И он, скромно потупив взор, принимает причитающиеся лавровый венок победителя. Замечтавшись он сунул свою пухлую ручку за отворот жилета и надулся от важности. Что-то треснуло и тихое позвякивание вывело его из счастливого небытия. Его гордость, золотой круглый пятак, вырвав нити оторвался и сиротливо лежал на полу. Крах очередной идеи уже почти вверг его в пучину тоски и уныния, как внезапно осенившая мысль заставила коллекционера подскочить и ринуться, снося всё на своём пути, в его мастерскую.
Не прошло и четверти часа, как на среднем пальце красовалось то, что некогда было уникальным и единственным золотым пятаком. Теперь это было нечто более походившее на тонкое золотое кольцо, одетое на небольшую колбаску. Немного давило, но это можно было пережить, ведь именно так лучше всего было показывать свою гордость. Он частенько прохаживался по главной улице их деревушки, засунув руку за отворот жилета.
Не спеша наводя порядок в мастерской, Ральф то и дело отрывался полюбоваться на тонкий золотой ободок. Всё ещё оставалось лёгкое чувство неудобства, которое, по его мнению, должно было скоро пройти. Закончив уборку и вернувшись в комнату, он старательно вычистил остатки своей трапезы со стола, ему не хотелось расстраивать свою Радочку, когда она вернётся поутру. Спускаясь в погреб он неудачно поднял крышку, сделанную из дуба ещё прадедом, и она выскользнув ударила по руке. Потирая место ушиба и покряхтывая, собиратель пятаков и ценитель вкусной еды, спустился в погреб и оставив там корзинку и пустую бутылочку поспешил вернуться назад. И только поднимаясь по лесенке, он заметил, что ободок пятка деформировался и сдавил палец. Взявшись за кольцо дверки он чуть не вскрикнул, палец пронзила боль и он начал гореть и пульсировать. Ральф попытался выправить изначальную форму кольцу, словно тисками сжимавшего его палец, но безуспешно, стало только больнее. Подцепив ногой крышку он опрокинул её и закрыл погреб, попутно срывая ковшик и зачерпывая холодной воды. Это помогло, но ненадолго. Пульсация усиливалась и боль тоже не отпускала.
Вот уже минут десять он не находил себе места, метаясь по домику и пытаясь всеми возможными способами успокоить боли, уже казавшиеся ему пыткой. Наконец, не выдержав, он выскочил на улицу и ринулся через лужайку и дорогу, как был в домашних туфлях к своему другу детства, кузнецу Малко Комнивесу.
Тот слегка удивившись столь позднему визиту друга детства, спокойно и невозмутимо выслушал его сбивчивые пояснения сопровождаемые всхлипываниями, проклятьями, причитаниями и потрясываниями рукой, средний палец которой был похож, своим цветом, на кусочек рубленной колбасы, столь далеко известной за пределами их местности. Уяснив причину послужившую объяснением столь необычному поведению он недолго думая ухватил его и увлёк в кузню. Там он тонкими щипцами, что его дед использовал некогда для плетения кольчуг, он ухватил ободок и сжал. Раздался тихий и печальный звон.
Поговаривают, что именно с таким звуком рушатся призрачные мечты, некоторых мечтателей......